3df4ac0f     

Полухин Александр - Чужой Орден



Александр Полухин
ЧУЖОЙ ОРДЕН
Мы сидели под опрокинутой лодкой на берегу Хопра. Дождь барабанил по
осмоленному днищу и монотонно шуршал в листьях деревьев.
Где-то далеко пропел петух. Ему отозвалось еще несколько голосов, и на
этом петушиная перекличка закончилась.
- Полночь, - как бы самому себе проговорил мой приятель и надсадно
закашлялся.
Звали его Жорой. Это имя закрепилось за ним с детства. Жора был уже
пожилым человеком, но, наверно, никто ни разу не назвал его полным именем -
Георгий Петрович. Высокого роста, сутуловатый, со впалой грудью, ходил он
по земле тихо, почти неслышно. На широком лбу резко пролегли три глубокие
борозды, но лицо сохранило выражение детской чистоты и наивности.
Знал я его давно. Много раз мы рыбачили с ним вместе, часто я бывал у
него и дома.
Жил он один на окраине города в большой и неуютной комнате, заваленной
рыбацкими принадлежностями и разными инструментами.
Жора был не только рыбак, но и мастер на все руки. До войны он работал
слесарем на заводе, потом по состоянию здоровья ушел на пенсию.
В сорок лет жил он так, словно жизнь еще не начинялась, а все
происходящее-это только преддверие в будущее, представлявшееся ему
красочным, богатым, счастливым.
Он никогда ни на что пе жаловался, почти пе обращал внимания на личные
невзгоды и неблагоустроенность, но искренне радовался, когда в магазинах
появлялись красивые ткани, которые он никогда не покупал, и возмущался, что
до сих пор не могут делать хороших крючков или блесен. И он делал их сам,
пробовал на Хопре, а потом досадовал на то, что к нему пристают рыбаки, а
он не может ответить отказом на их просьбы изготовить такие же.
Но занимался он этим лишь в зимние морозы и дурную погоду, когда здоровье
не позволяло выбраться на Хопер. Все остальное время он жил на воде.
Настоящим его домом была лодка с различными приспособлениями для ловли
рыбы. Легкая, удобная, послушная на зависть. Сделал он ее сам, по своему
вкусу и потребностям, и никому ни за какие деньги не соглашался продать.
Под этой лодкой мы и сидели, застигнутые неожиданным ненастьем. Жора,
видимо, предчувствовал, что погода испортится. Он предлагал порыбачить
где-нибудь поближе к дому, но мне захотелось получить полное удовольствие
от настоящей рыбалки с ночевкой на песчаной косе, со свежей ухой и прочими
прелестями, которые нельзя заменить ничем другим.
Дождь не переставал, и наша поездка явно не удалась. Настроение у меня
было прескверное. И не только потому, что дождь  лишил меня удовольствия,
я чувствовал себя кругом виноватым перед этим больным человеком, которому
доставил лишние страдания. Мне было тяжко слушать его частый грудной
кашель.
- Мое развлечение может плохо для тебя кончиться, - проговорил я.
- Мне плохо не бывает, - глухо ответил Жора. - Вот грудь немного
побаливает, но в ненастье и дома не легче.
Наверно, он хорошо понимал мое состояние и решил отвести мои мысли в
сторону. Обычно замкнутый и неразговорчивый, Жора вдруг начал говорить о
себе.
- Вот ты говоришь, что рыбалка - это развлечение. Так и все думают.
Потому и считают меня никчемным человеком, вроде у меня в жизни сплошное
развлечение. Мол руки у него золотые, а в голове тина хоперская, вот и
пропадает человек: ни семьи, ни двора, ни покою, ни дела настоящего нет. А
с моими руками, верно, я мог бы здорово жить. Может, теперь с районной
Доски почета глядел бы. & цеху мой портрет сколько лет под стеклом висел.
- Ты и сейчас золотой работник, - осторожно вставил я, бо



Назад