3df4ac0f     

Поляков Юрий - Возвращение Блудного Мужа



ЮРИЙ ПОЛЯКОВ
ВОЗВРАЩЕНИЕ БЛУДНОГО МУЖА
1
Саша Калязин, совсем даже неплохо сохранившийся для своих сорока пяти лет высокой интересный мужчина, был безукоризненно счастлив. Напевая себе под нос «Желтую субмарину», он торопливо и неумело готовил завтрак, чтобы отнести его прямо в постель любимой женщине.

Прошло три недели, как он ушел от жены и обитал на квартире приятеляжурналиста, уехавшего в Чечню по заданию редакции. За это время жилплощадь, светившаяся прежде дотошной чистотой и опрятностью, какую могут поддерживать только застарелые холостяки, превратилась в живописную свалку отходов Сашиной бурной жизнедеятельности.

Немытые тарелки возвышались в мойке, накренившись, как Пизанская башня, а в ванной вырос холм из нестираных калязинских сорочек. Брюки, в которых он ходил на работу в издательство, после отчаянной глажки имели теперь две стрелки на одной штанине и три на другой. Кроме того, кончались деньги: любовь не считает рублей, как юность не считает дней… Но все это было сущей ерундой по сравнению с тем, что теперь он мог засыпать и просыпаться вместе с Инной.
Калязин зубами сорвал неподатливые шкурки с толсто нарезанных кружочков копченой колбасы, нагромоздил тарелки, чашки, кофейник на поднос и двинулся в спальню, повиливая бедрами, как рекламный лакей, несущий кофе «Голдспун» в опочивальню государынеимператрице. К Сашиному огорчению, Инны в постели не оказалось, а из ванной доносился шум льющейся воды.

Калязин устроил поднос на журнальном столике, присел на краешек разложенного дивана, потом не удержался и уткнулся лицом в сбитую простынь. Постель была пропитана острым ароматом ее тела, буквально сводившим Сашу с ума и подвигавшим все эти ночи на такие мужские рекорды, о каких еще недавно он и помыслить не мог. Томясь ожиданием, он включил приемник, но, услышав заунывное философическое дребезжание Гребенщикова, тут же выключил.
Наконец появилась Инна – в одних хозяйских шлепанцах, отороченных черной цигейкой. Саша, как завороженный, уставился сначала на меховые тапочки, потом взгляд медленно заскользил по точечным загорелым ногам и потерялся в Малом Бермудском треугольнике.

Инна любила ходить по квартире голой, гордо, даже чуть надменно делясь с восхищенным Калязиным своей идеальной двадцатипятилетней наготой. При этом на ее красивом, смуглом лице присутствовало выражение совершеннейшей скромницы и недотроги. Саша ощутил, как сердце тяжко забилось возле самого горла, вскочил, сгреб в охапку влажное тело и опрокинул на скрипучий диван.
– Подожди, – прошептала она. – Я хочу нас видеть…
Он понятливо потянулся к старенькому шифоньеру и распахнул дверцу. На внутренней стороне створки – как это делалось в давние годы – было укреплено узкое зеркало, отразившее его перекошенное счастьем лицо и ее ожидающую плоть.
…Потом лежа завтракали.
– В ванной полно грязных рубашек, – сказала она.
– Да, хорошо бы постирать… – согласился он.
– Конечно! Но сначала надо их обязательно замочить, а воротники и манжеты натереть порошком…
– Натереть?
– Да, натереть. А ты не знал? Показать?
– Нет, Инночка, я сам…
– Ах, ты мой самостоятельный, все сам… Все сам! – она засмеялась и нежно укусила его за ухо.
– Нет, не все…
– А что – не сам?
– Да есть, знаешь, одна вещь, даже вещица… – загнусил он и почувствовал, как толькотолько улегшееся сердце снова подбирается к горлу.
– Ну, Саш, ну не надо… Опоздаем на работу!
– Не опоздаем!!
…Потом одевались. Этот неторопливый процесс сокрытия наготы, этот стриптиз наоборот, начинавшийся с ажурных



Назад